Скитания Чародея [ = Чародей в скитаниях ] - Кристофер Сташеф

— Чая, — резко бросила Л'Аж, а затем обратилась с сияющей улыбкой к Петти:

— Со сливками или с лимоном, милочка?

— Э... со сливками, если позволите. И с сахаром, — Петти в ужасе прижалась спиной к высокой спинке кресла с подголовником.

— И, э, томатного сока для меня, — закончила Л'Аж, — и конечно, несколько кексов. Да, это все, Франк.

Дворецкий что-то пробурчал и утопал из помещения.

Съежившаяся Петти медленно выпрямилась.

— Что... что он такое?

— Да так, лишь мелкая халтура, созданная мной в свободную минуту от нечего делать, — отмахнулась от этого вопроса Л'Аж. — А теперь, милочка, расскажите немного о себе. У вас есть какие-нибудь близкие?

Не переставая ворчать, дворецкий неуклюже протопал на кухню. Тетушка Дилувиан, потная толстая старуха в длинном платье оторвалась от размешивания варева в котле.

— Чего ей?.. Чаю? Для чего еще?.. Общество? Девственница? О, да, уверена, ее они примут с распростертыми объятиями, еще бы, первая настоящая еда, какую им доводилось видеть за много лет. А то ведь жила лишь за счет этого своего сына, а за счет чего жил он мне и думать не хочется... Родрик!

Дядя Родрик, пожилой горбун, оторвался от выжимания томатов.

— Ась?

— Сбегай наверх и нацеди мне две унции, — крикнула тетушка Дил.

— Но он ведь уже отдал сегодня, — возразил дядя Родрик.

— Тут особый случай, — отрезала тетушка Дил. — Ему просто придется поднакачать еще немного.

— Обескровит она его так вконец, как пить дать, — пробурчал Родрик.

Он взял небольшую мензурку и потащился наверх по черной лестнице.

На первой лестничной площадке он проковылял мимо роскошной спальни хозяйки и свернул в соседний покой. Это помещение было скромным и спартанским — лишь голый деревянный пол, чистые бежевые стены и старая, забытая, высохшая рождественская елка в углу, с потрескавшимися и разбитыми игрушками и грустно поблекшим серебряным «дождем».

В центре помещения стояла старая пыльная кровать с балдахином, а на ней лежало бронзовое тело с закрытыми веками и плавно подымающейся и опускающейся грудью.

— Бедный паренек, — вздохнул дядя Родрик, проковыляв через помещение и усевшись на стул около кровати. — Бедный паренек, — он взял безвольную руку молодого человека, расположил ее над краем постели и, держа мензурку под запястьем, ввернул в вену небольшой кран. Хлынула темно-рубиновая жидкость и полилась в мензурку. Когда она поднялась до вытравленной на стекле отметке «2унц», дядя Родрик завернул кран, отвинтил его, вытер платком и мягко положил руку обратно на постель.

— Ничего, ничего, — утешающе произнес он, хоть и знал, что Мак Черч*[9]его не услышит. — Ничего, ничего.

Он встал, скрипя старыми костями и вздыхая, и повернулся уйти, но остановился в дверях, оглянувшись на невероятно красивого молодого человека, с вырисовывающимися под одеялом мускулистыми плечами и грудью, с закрытыми глазами. Дядя Родрик вздохнул, покачал головой и закрыл за собой дверь.

Когда он добрался до самого низа лестницы, на него так и налетел, сверкая глазами, Блутштейн.

— Ты ее достал? Она с тобой?

— О, да, господин Блутштейн, — вздохнул Родрик.

— О, блаженство! О, восторг! — Цукор Блутштейн протянул вперед скрюченные пальцы, всего лишь малость пуская слюну. — Дай мне взглянуть на нее! Дай мне вкусить... — он оборвал фразу, когда Родрик поднял мензурку, показывая два дюйма темно-красной жидкости. — У-йййййй! — он плотно зажмурил глаза и поднял ладони, отгораживаясь от этого зрелища. — Забери ее! Забери ее прочь отсюда! — он, содрогаясь, побрел к гостиной.

— Эх, бедняга, — вздохнул Родрик. — Как это ужасно, быть вампиром, но чувствовать, как у тебя желудок выворачивает наизнанку при виде крови, — и, качая головой, проковылял на кухню.

— Достал? — крикнула тетушка Дил.

— Конечно достал, — пробурчал, ковыляя к жене, Родрик. — Что он мог сделать — вскочить с постели и дать мне отпор? Когда он вот уже два года как в коме? Бедный паренек!

— Бедный паренек, скажешь тоже! — возмутилась тетушка Дил. — А кто ему так вдарил, что он впервые отрубился? Как раз ты!

— Ну да, но кто б подумал, что он никогда не очнется? Кроме того, что мне, по-твоему, оставалось делать, когда его мать и дядя ввалились к нам через переднюю дверь, не сказав даже «с вашего позволения», и заявили, что этот дом теперь их дом, и мы отныне должны служить им веки вечные, а не то послужим основным блюдом на обед?

— И поэтому ты конечно шарахнул дубиной единственного, кто не угрожал нам!

— Но он выглядел единственным достаточно сильным, чтобы причинить какой-то вред, — возразил Родрик. Он подтащил к дверям табурет и забрался на него с двумя досками и веревками.

— И что же ты теперь делаешь, старый дурень? Ты же знаешь, что твои западни никогда не срабатывают!

— Ну, мы должны продолжать попытки, не так ли? — Родрик указующе глянул на ее курящийся котел. — Или ты намерена бросить мешать ведьмино варево?

Тетушка загородила собой котел, словно хотела защитить его.

— А что мне еще делать? Я же ведьма, не так ли?

— Нет. Ты — гадалка, — Родрик подпер одной доской другую. — Всего лишь старая цыганка — гадалка. Возможно потому-то все твои зелья никогда не срабатывают. Но если ты не будешь высмеивать мои западни, я ничего не стану говорить о твоем вареве. Какие тайные ингредиенты пошли в ход на этот раз?

— Соли серебра, — отрезала тетушка Дил. — А что в ведре?

— Вода, — Родрик слез с табурета и поднял бадью на свою импровизированную площадку. — Всего лишь вода.

— Какой же будет толк от нее?

— Вероятно никакого, но все прочие я уже перепробовал, — Родрик привязал веревку к ручке ведра и перекинул ее через гвоздь в углу двери. Кроме того, я в детстве читал в одной книжке...

— Там говорилось о колдунье, болван, а не о вампире.

— А, так вот почему ты добавляешь соли! Но разве против них нужно не чистое серебро?

— Берегись! — закричала тетушка Дил, но дверь с грохотом распахнулась, и Родрик полетел на пол. Также как и ведро, но только оно повернулось разок и с лязгом стукнулось о голову вошедшего монстра. Тот на секунду замер в ошеломлении, а затем с ревом сорвал ведро.

— Ну, ну, племянничек, — вклинилась между ним и Родриком тетушка Дил.

— Знаю, что скверно, когда тебя так вот окатят водой, но Франк, это же просто несчастный случай. Он предназначал его для той старой курицы и ее дяди.

Монстр забурчал и заворчал, потирая контакты у себя на шее.